Москва

22:23

 
   
     
 

АВТОРИЗАЦИЯ ДЛЯ ДИСКУССИЙ

 

АКТУАЛЬНЫЕ ДИСКУССИИ

С 10 февраля 2013

Инновативное производство

И в России, и в государствах Балтии большинство экспертов уверены, что необходимо сконцентрироваться на высоконаучном, инновативном производстве....

Рабочий язык: русcкий

ГОРОД И ПАМЯТЬ. А. СКОКАН.

 «Город и память»

 

Участник балтийского форума по культурному наследию, действительный член академии архитектуры любезно предоставил тезисы своей научной работы, посвященной сохранению исторического облика городов мира.

 

Автор: А.А. Скокан


Город как память и город как памятник. 
Память как консервативный фактор, служащий диапазоном возможных проектных решений.
Память оперативная и долгосрочная, внешняя и внутренняя.
Память как критерий оценки при принятии проектных решений.
Память как повод для демагогических манипуляций.
Память контекст.
Ответственность архитектора как оператора, корректирующего память города.
Память как программа.
Память не только о том, что было, но и о том, что не может, но должно быть в городе.
 

 

   

Город и память
В русском языке слова “город” и “память” провоцируют целый ряд словесных манипуляций, как, например: город как материализованная память, город как памятник, т.е. средство, инструмент памяти или память города.


В профессиональной архитектурной практике скорее используются такие понятия как память места или дух места (genius locus). Использование этих понятий накладывает определенные обязательства на городских проектировщиков, это обозначает наличие определенной психологической установки.


Это предполагает, что новый архитектурный объект встраивается в существующую городскую ситуацию и должен учитывать дух этого места, его память. Говоря, что объект не просто строится, а именно встраивается подразумевается, что он добавляется к чему-то, что уже существовало до него.


Таким образом, память является консервативным, лимитирующим фактором, безусловно сужающим диапазон возможных проектных решений для конкретного места.


Память или дух места может служить критерием при оценке пригодности предлагаемых решений.


К сожалению, память необъективна, избирательна и обусловлена конкретным историческим и культурным опытом.
Поэтому, например, в современной Москве столь сильна неприязнь к простым и ясным архитектурным формам, т.к. они напоминают о нашем недавнем прошлом с примитивной социальной застройкой и поэтому столь сильна тяга к “шикарной” архитектуре.


Память может легко становиться объектом различных спикуляций - коммерческих, когда,например, новым сооружениям присваиваются псевдо-исторические названия для поднятия престижа, либо идеологических или исторических, при этом память становится опасным и эффективным оружием в руках демагогов.


Поскольку наша отечественная история многократно переписывалась и редактировалась, очевидно, что при этом корректировалась и память, в том числе и города.


Но хотелось бы верить, что эти манипуляции затронули только оперативную память, а долгосрочная, “hard disc” осталось неповрежденной.


Именно эта глубинная память, генетический код города представляет подлинный профессиональный интерес для городского архитектора. Потому, что следование этому коду гарантирует большую эффективность от прилагаемых градостроительных усилий.
Московский пример неуспешной градостроительной активности, вступающей в противоречие с закономерностями городской структуры это уже более 10 лет длящиеся попытки освоения территории “Московсого Сити” места, никогда не игравшего сколь-нибудь заметной роли в городской жизни, находившегося вне зоны действия основных городских силовых линий. Несмотря на все усилия городских властей, многочисленные архитектурные проекты, попытки привлечь сюда значительные инвестиции не дали заметного результата, хотя в историческом центре города продолжается плохо управляемая инвестиционная активность.
Эта ситуация иллюстрирует тезис о том, что городская память выступает как структурная закономерность, для преодоления которой требуются слишком большие усилия и затраты.


Но, безусловно, нельзя не признать, что города со временем неизбежно меняются, изменяется их структура, вид, характер пространств.


Большие города становятся все более похожими - одинаковая реклама, магазины, магазины, витрины итальянские, китайские, индийские и т.п. рестораны. Это одно из проявлений пресловутой глобализации - явления печального, но неизбежного и заставляющего внимательнее относиться к тому, что можно считать местной или национальной самобытностью.


При этом изменяются не только внешние характеристики города, но также меняется и состав его жителей. Тема безусловно опасная, но нельза не отметить, что, например, Москва становится городом более восточным, чем это ей было присуще раньше. Речь не идет от тоске по тоталитарной статистике города 20-30 летней давности, без уличной торговой активности с пустыми и безлюдными улицами и магистралями, в чем, с другой стороны, безусловно, был стиль Москвы того времени. Дореволюционная Москва была также достаточно насыщена уличной активностью, но она имела более четкую традиционную пространственную локализацию - торговые улицы, площади, ряды, рынки и т.п.


Социальные и экономические трансформации,возможно слишком быстрые и радикальные, расшатали способность городской структуры сопротивляться и навязывать свои правила поведения, ситуация неуправляемости становится опасной для городской жизни в буквальном смысле - это и криминальные проявления и вспышки националистических эмоций, и экстримальные ситуации - пожары, взрывы в местах скопления людских масс, которых было достаточно в Москве в последнее время и от которых мы не можем чуствовать себя застрахованными в ближайшем будущем.

 

Практический аспект проблемы город и память в этом контексте это потребность горожанина в самоиндефикации, т.е. в предсказуемости узнаваемости, закономерности, возможности привычной как пространственной так и ценностной ориентации, безопасности в городе.

 

Возможно, что все это не более чем борьба консервативного сознания с парастающим количеством новаций, которые оно уже не способно конструктивно воспринимать.


Москва и Берлин глазами архитекторов
Архитектор как городской житель и город как объект его профессиональной деятельности.

 

Архитектор не только строитель города, но и его житель.
Это две контрастные роли, которые приходится играть архитектору одновременно.

Как житель он безусловно консервативен и отрицательно относится ко всем новациям.

 

Как архитектор, строя в своем городе новые здания он, в певую очередь, реализует свои творческие и профессиональные амбиции.

Поскольку, в целом, современная архитектура оценивается населением скорее негативно, чем положительно, архитектор идеально подходит на роль “мальчика для битья”. Но если не переоценивать знанение архитектора в процессе радикальной трансформации наших исторических городов, можно признать, что не он определяет цели и стратегию развития, он всего лишь ищет, подсказывает средства оптимального или наиболее безболезненного для города их решения.

 

Возможно, что высокая степень чувствительности архитектора к реальной городской жизни является наилучшей гарантией того, что его проект будет хорошо встроен в городской контекст.

 

Во всяком случае, мне кажется, что нормальной реакцией для архитектора является сожаление по поводу того, что своими действиями он неизбежно меняет сложившуюся, устоявшуюся картину города.

 

С этой точки зрения, реплика моего коллеги после того, как он осмотрел участо, “предназначенный для новог строительства: - “Хорошее место, жалко строить” - совершенно естественная и правильная профессиональная эмоция, иллюстрирующая противоречивую ситуацию, в которой действует городской архитектор.


 
 
 
 
 
2010 © Международный общественный фонд «Янтарный мост»
Разработка и поддержка сайта ArtInfo
Дизайн WideGraphics
Россия 119019 Москва Никитский бульвар 8А
Теl: (+7 495) 691-63-17, (+7 985) 762-48-64;
FAX: (+7 495) 415-53-83;
e-mail: jsizov@mail.ru